Аборт и его последствия

Личное свидетельство Веры Лорд

Эта автобиография – реальная история. Эта трагедия знакома каждому, кто принимал участие в движении против абортов, и самое печальное, что она продолжается и будет продолжаться, пока/если не прекратится бойня. Могло ли убедительное доказательство святости человеческой жизни и других нравственных доктрин Православной Церкви предотвратить эту трагедию? И не может ли такое доказательство не допустить подобных трагедий в будущем? К сожалению, мы не узнаем ответа, пока такое доказательство не будет существовать и в Церкви, и в обществе. К ещё большему сожалению, с каждым днём появление такого убедительного доказательства становится всё менее возможным. – Православные Христиане за Жизнь.

За мной повсюду следует маленький призрак. Он изменяется. Иногда он младенец, иногда – ребёнок, начинающий ходить, иногда, особенно в последнее время, он мальчик-подросток.

Мне было 34 года, когда я убила своего ребёнка. Если бы я позволила ему жить, он бы родился в августе как его мама. Он не покидает меня ни на секунду. Наши отношения изменились. Раньше он всегда представал как мой обвинитель или судья. Теперь мой убитый ребёнок не судья, а печальный, тоскующий призрак, которого я никогда не видела улыбающимся.

Я была на 21ой неделе беременности. Я уже чувствовала шевеления. Для меня нет лёгкого и удобного аргумента «это был просто кусочек плоти». Ещё неделя, и по закону штата, в котором я жила, аборт был бы противозаконным. Было много так называемых «смягчающих обстоятельств», которые привели меня к убийству своего ребёнка на 21ой неделе жизни:

Я узнала, что беременна всего лишь за три дня до аборта. Три проведённых мной перед этим теста на беременность показали отрицательный результат, и я думала, что растущий живот – это опухоль, схожая с теми, от которых умерли несколько членов моей семьи. Шевеления плода я ошибочно принимала за газы. Не имея никакого понятия о своём состоянии, я продолжала выкуривать по три пачки сигарет в день, злоупотребляла алкоголем и принимала наркотики, главным образом метамфетамины. Я состояла в неблагополучном браке с жестоким человеком, и мой ребёнок был зачат не в любви, а в атмосфере крайней жестокости и насилия.

Я собиралась бросить все три перечисленные пагубные пристрастия, но рассказываю вам о них по очень веской причине: индустрия абортов отнеслась бы к любому из них как к достаточному основанию убить ребёнка, так как она считает возможным и приемлемым прервать любую «неудобную» беременность, и, хотя моя беременность не угрожала моей жизни, была более чем неудобной. Те, кто практикуют аборты, постарались бы вас убедить, что все эти три фактора избавляют меня от чувства вины, и что убийство моего ребёнка совершенно нормально как, например, удаление ретенированного зуба мудрости: трудно, печально, больно, но совершенно необходимо.

Каждый из моих друзей из лучших побуждений в то или иное время говорил что-нибудь наподобие: «Со всем никотином, алкоголем и наркотиками, которые ты принимала, у тебя родился бы серьёзно больной ребёнок, аборт был благим делом». «Учитывая, кто отец, ребёнок мог бы стать серийным убийцей, которого лучше не рожать.» «Эта беременность – результат практически изнасилования, которую лучше прервать». «Тебя вынудил пойти на это твой ненормальный бывший, когда ты была уязвима, ты не несёшь никакой ответственности.» «Ты сделала лучшее и единственное, что могла, чтобы продолжать жить.»

Понимаете? Я должна рассказать вам мою историю, потому что если есть случай, являющийся примером якобы невиновного аборта, то это мой. Я услышала все обоснования, абсолютно все. Я жила, защищённая доброжелательными, тёплыми, мягко-ворсистыми стенами общественного мнения, политкорректности и общепринятой светской мудрости, и я утверждаю, что всё это явный и неприкрытый вздор.

Каждый аргумент в защиту абортов – ложь. Вы вероятно думаете, что я собираюсь взять все призывы индустрии абортов и критически разобрать, раскритиковать их один за другим, зарабатывая очки безупречной логикой как хороший политик-полемист. Нет необходимости это делать. Вы уже знаете. Я уже знаю. Мы женщины. Быть матерями – наша природа. Наше материнство может варьироваться от холодного равнодушия до обожания и поклонения, но мы матери. Мы не можем понять мерзкого поступка какой-нибудь Сюзанны Смит, которая способна посадить в машину двоих своих малышей и столкнуть машину в озеро. Мы смотрим на неё как на представителя другого биологического вида, существо из фильма ужасов.

. У меня есть теория. Я потеряла многих друзей, открыто излагая эту теорию, так что дальше читайте на свой страх и риск. Несмотря на то, что мы все высокоразвитые, грамотно пользующиеся компьютером интеллектуалы, я считаю, что примитивная часть нашего мозга, чисто инстинктивная, никуда не исчезла. Она жива и здорова. Показательный пример: в возрасте 13 лет я сильно увлеклась 15-летним мальчиком. Я принялась обольщать его. Никакого секса, это был 1961 год, я именно обольщала его. Взгляды, едва уловимые движения, весь женский арсенал. Всё то древнее, первобытное знание просто вдруг проявилось интуитивно, на инстинктивном уровне из какой-то части мозга, которая до того момента спала, непотревоженная.

С таким же успехом я бы могла вдруг заговорить на китайском. Я просто необъяснимо знала как. Я считаю, что на том самом первобытном инстинктивном уровне мы все знаем, что в действительности аборт – убийство в его самом отвратительном проявлении. Попытки убедить себя, что это что-либо иное, - просто отрицание. Все тщательно накладываемые слои грима, которыми мы покрываем аборт, бесполезны. Мы знаем, что это такое. И это внутреннее знание невозможно стереть или искоренить никакими доброжелательными логическими обоснованиями на земле.

Ненависть к себе – возможно, худший из грехов и, безусловно, наихудшее чувство. После того, как я убила собственное дитя, ненависть к себе стала всей моей жизнью. Подсознательно я чувствовала, что самоубийство – это слишком лёгкий выход (как мнение, что смертельная инъекция – слишком мягкое наказание для многих жестоких убийц). Поэтому я не стала убивать своё физическое тело, как я убила своё дитя. Вместо этого я совершила эмоциональное и духовное самоубийство.

Я создала совершенно новую личность. Впоследствии многие психиатры говорили мне, что это не являлось чем-то необычным. Сходным образом поступают дети-жертвы жестокого обращения, которые «абстрагируются» и становятся новой личностью, чтобы бороться с насилием.

В течение следующих 17 лет бывали дни, когда я буквально не узнавала своё отражение в зеркале. Ненависть к себе окрашивала каждое моё засыпание и пробуждение. Это было, как если бы я нажала невидимую кнопку самоуничтожения. Я развелась с мужем только для того, чтобы создать гибельный брак с нелюбимым человеком, который, я знала, был абсолютно зависим и неспособен обеспечить себя, и позволила ему и его семье использовать себя на протяжении 13 лет. Глубоко внутри я была убеждена, что заслуживаю этого. Самоуважение полностью исчезло. Всё, что я любила делать в прежней жизни, было под запретом. Я не позволяла себе никаких удовольствий. Сон без сновидений был моим единственным утешением, и очень редким. Молилась я редко и тайно. Я молилась о смерти, чтобы всё это прекратилось. Я верю в загробную жизнь, и я знала, что сам ад не может быть мучительней, чем жизнь, которой я жила.

Боль сидела в засаде и подстерегала меня, чтобы неожиданно обрушиться со всей силой. Сцена по телевизору, эпизод в книге, всегда о чьём-либо упущенном шансе стать матерью. Боль настигала, и меня начинали душить рыдания, более похожие на судороги, чем на плач. Мне хотелось просто лечь, заснуть и больше не просыпаться. Я жила в созданном мной самой аду 16 лет.

Позже, в 1997 году, заболевание сердца, от которого я страдала с детства, внезапно ухудшилось, и я решила вернуться на восточное побережье, чтобы умереть. Как всегда, в своём списке приоритетов я сама была на последнем месте. Основной причиной переезда было желание сделать так, чтобы у того вымогателя, в браке с которым я состояла, было больше шансов найти работу после моей смерти.

Жить снова на восточном побережье в том самом штате, где прошла моя счастливая юность, было всё равно что обрызгивать водой полузасохшее растение. Резкая смена обстановки проделала первое отверстие в моём панцире ненависти к себе. Постепенно, очень медленно я начала приходить в себя.

Осенью 1997 года произошло событие, которое, наконец, освободило меня. Меня пригласили в качестве гостьи в греческую Православную Церковь Всех Святых. Хотя в юности я изучила почти все основные религии, я ни разу не заходила в Православный Христианский Храм. Я вдруг оказалась дома. Все осколки моей жизни встали на свои места. И хотя я никого там не знала кроме пригласившего меня человека, я несомненно была дома. После 10 месяцев занятий и бесед с моим духовным отцом 28 августа 1998 года я приняла крещение. На исповеди перед крещением после почти 20 лет скитания в аду я , наконец сняла со своей души тяжкое бремя. Мой духовный отец, потомственный православный священник, чьи предки восходят прямо к Апостолам, в ходе церемонии, проводившейся ещё в Катакомбах во времена первых христиан, положил свою руку на мою голову и, именем Христа, простил мне убийство моего ребёнка. Я свободна.

Восстановление любви к себе привело к восстановлению того, что, как я думала, исчезло навсегда. У меня начались нежно-любовные отношения с самым замечательным мужчиной в мире, и я счастлива. Я действительно свободна.

Что приводит меня к причине, по которой я рассказываю вам свою историю. Я когда я только начинала знакомство с Православием, я читала всё, что только могла найти, о Православных взглядах на всё. Во всех источниках, которые я читала, говорилось, что Православные христиане против абортов. Я спросила, где и когда собирается местная православная группа борьбы против абортов. Огромная ошибка, отдалённо напоминающая громкую отрыжку на вечеринке. Я очень быстро учусь и никогда не повторяю социальных ошибок.

Я тщательно занималась этим вопросом, и постепенно узнала, что благотворительные организации, организаторы благотворительных обедов, сборщики средств для благотворительных фондов все политкорректны. Периодическое уединение в монастыре, где я иногда проводила выходные, было просто прекрасно. Но, аборт? «Это никого не касается, это личное дело женщины, да, кстати, в каком, вы говорите, комитете вы состоите?»

Извините, но это моё дело. Убить своего ребёнка – это не ваш личный выбор. И если я могу убедить вас не совершать тот жизнеуничтожающий поступок, который я совершила, мой долг сделать это.

Православная Церковь хранит отвечающее эхом молчание по поводу абортов. Странно, но каждая, кто говорит мне, что «это личное дело женщины», - чья-либо мать и/или бабушка. Возможно, они боятся, что их дочери или внучки могут столкнуться с ломающей их планы беременностью, и им нужен «спасательный люк».

Как оказалось, ребёнок, которого я убила, был моим последним шансом на материнство. Я единственный и поздний ребёнок единственного ребёнка в семье. Все мои родственники умерли. Я разведена. У меня нет ни законной, ни биологической семьи. Мне 52 года, и я ничья дочь, сестра, кузина, более того, я ничья мать, племянница, жена, и сейчас вы, возможно, думаете: «Вот теперь ей предложат присоединиться к какой-нибудь группе, выслушают и т. д. и т. п.». Ошибка.

Вы только что прочитали мою историю. Я убила своего ребёнка. Из-за этого я провела 18 лет в глубинах самого ада и очень успешно уничтожала свою собственную душу. И тем не менее, когда я впервые услышала от близкого, много значащего для меня друга, что «это никого не касается, это личное дело женщины, разве ты не так думаешь?» (Всё равно что сказать еврею жертве геноцида с вытатуированным на правом предплечье номером, что массовое уничтожение евреев фашистами – миф, и удивляться, что он так не думает). Учитывая всё, что вы обо мне знаете, как вы думаете, что я сказала? Ничего. К своему вечному стыду я не сказала ничего. Я совершила трусливый, принятый в обществе поступок и вежливо сменила тему.

Я не прошу вас принимать участие в шествиях и размахивать плакатами, подписывать петиции или даже помещать наклейки на бамперы ваших машин. Я сама не могу делать ничего из этого. Я не активист такого рода. Вот что: когда в следующий раз кто-нибудь, даже близкий друг или член семьи, скажет вам, что «это дело женщины», ничего не говорите. Просто дайте им почитать эту статью. Если она заставит хотя бы одного человек а по крайней мере начать пересматривать свою позицию «за выбор», я достигла цели.

Я бы отдала жизнь за возможность вернуться в прошлое и дать своему ребёнку жить. Я не могу повернуть время вспять. Я молюсь, чтобы эта история побудила кого-нибудь, хотя бы одного человека, остановиться и не совершить того злодеяния, которое убило моего ребёнка и чуть не убило меня.

Мне не нужно приводить вам блестящих логических аргументов. В душе вы знаете, что аборт – это убийство. От имени Православия с 2000летней историей я прошу: престаньте молчать и заговорите, не на демонстрациях и шествиях, а тихо, так как вы читаете сейчас, спасая каждый раз одно Божье дитя.

Написано мной и опубликовано по моей просьбе,

Вера Лорд

Назад